Знаки · бесконечности · в · голове

В моей голове роятся целые ворохи воспоминаний, которые цепляются друг за друга ассоциациями, всплывают наружу, и я начинаю хихикать, захожу в кабинет, и мой начальник снова недоуменно смотрит на меня, спрашивая: «Что случилось?», а я, игнорируя его вопрос, продолжаю странствие по своим воспоминаниям. Никогда уже не повторятся все эти моменты, но будут и другие, даже моя армия превратится в чертовски хорошую историю, и люди будут наливать мне йотталитры (10^24 литров – прим. автора) алкоголя, чтобы ее услышать, однако случится это лишь через несколько месяцев, в чем и заключается вся суть проблемы. А пока мне приходится вести борьбу с состоянием хронической усталости, явно неподходящим мне климатом, и как следствие – постоянным пребыванием в состоянии болезни, ну и сотней мелочей, виновником которых являюсь я сам, как, например, мое нежелание бросать курить и муки от периодического отсутствия сигарет или их плохого качества.
Никогда я не был так далек от себя, никогда у меня не было столько проблем с будущим, оно никогда не вызывало во мне такого благоговейного трепета, такого страха. Я не могу разобраться в том, перестаю ли я вовсе понимать свой век или же наоборот начинаю понимать его ещё глубже.
Если бы мне было суждено погибнуть в этом новом мире, я бы погиб сразу. И снова и снова я цепляюсь за «Марию Антуанетту» Цвейга: "Я хочу сказать лишь, что люблю Вас, и даже на это не имею времени. Мне хорошо, не беспокойтесь обо мне, как хотелось бы мне услышать подробнее о Вас. Шифруйте письма ко мне, пусть адес пишет Ваш камердинер... Скажите лишь, кому адресовать письма к Вам, без них я не могу жить более. Прощайте, самый любящий, самый любимый человек на земле. Я обнимаю Вас от всего сердца"
Я так благодарен людям, которые всё ещё помнят о моем существовании, собирают посылки, чтобы хоть как-то меня порадовать, повысить мой уровень жизни здесь, поправить моё ухудшающееся здоровье.
Очень надеюсь на быстротечные свойства весенне-летнего периода, несмотря на то, что сегодня здесь снова пошел снег. Самое главное – это то, что дедушка обещал меня дождаться.

Здесь я как в монастыре, а о какой любви может идти речь в монастыре, кроме как о страстной любви к Господу Богу нашему? Моя свобода – мой Бог, её желаю я всем сердцем, к ней стремлюсь, молитвы все мои обращены лишь к ней. Сердце моё неспокойно, вдохновение и ранее столь присущее мне состояние экзальтации лишь небольшими каплями просачиваются сквозь ограду. Никогда бы мне не хотелось возвращаться сюда, но один раз пройти через всё это, наверно, стоит. Своего рода ашрам в горах Карачаево-Черкесии.

А в голове стучат слова аббатисы из «Узорного покрова» Моэма: «Не забывайте, дитя моё, душевный покой можно обрести не в работе или удовольствиях, не в миру или монастыре, а только в своем сердце».

Я уже не знаю точно, чего я хочу, чем дышу, знаю лишь то, что залечивать душевные раны буду излишками алкоголя и наркотиками. Мне хочется скучать по тебе, в этом нет ничего таинственного и мистического, но с тех пор, как моя печень и почки впервые за несколько лет начали нормально функционировать, что-то изменилось. И дело даже не в том, что мир лишился красок, а я лишился столь необходимого чувства безопасности и порывов безудержного веселья. Я будто бы отрешился от всех мирских страстей, иногда мне кажется, что кроме книг в моей жизни ничего стоящего не происходит, не происходит ничего настоящего. – Котенок в коме и всё тут.

или сейчас 31 декабря, 00 часов 00 минут, а вы в одиночестве уже как 6 часов застряли в лифте, где вам пришлось справить нужду, т.к. совсем уж плохо было;

или ваш день рождения, вы устроили грандиозную вечеринку, вложили в нее массу средств, фантазии, всю душу, а вам никто даже не позвонил, НИКТО, я уже не говорю о том, что никто и не пришел, всем на вас похуй;

"Ты совершенно измотался!
Побереги себя для нас!
"Ни разу я не просчитался,
Хоть переплачивал не раз".*

Аж щемит в груди от этой невыносимой красоты. Весна двухдневной давности с припекающим солнцем уже второй день утопает под непрекращающимся потоком снега. Беседка, увитая виноградной лозой с несорванными гроздьями, превратившимися в изюм и покрывшимися снежными горками. Сам снег удивительной красоты, отливающий небесно-голубым, если его немного разворошить. Рассвет, предстающий перед тобой каждый раз в новых красках, когда ты возвращаешься после завтрака. Это Богом забытое место, по всей видимости, было когда-то Им любимо.
Впервые за всё это время моё настроение перестает быть апатичным, а мои далеко идущие планы начинают обретать какие-то реальные очертания. Я начинаю не просто понимать, а осознавать то, каким баловнем судьбы я являюсь, не смотря на всё происходящее.
Ранее, относительно точно известная дата конца всего происходящего не вызывала во мне никаких особых надежд, т.к. они практически не имели под собой опоры, разве что все прекрасно понимали тот факт, что это станет вторым пришествием и мы снова будем крещены в разврате, точнее в присущей мне порочной степени свободы. Однако не достигнуть столь присущего мне состояния экзальтации раньше времени из-за невероятной обремененности усталостью моего тела. Держусь изо всех сил, предпочитаю придерживаться позиции "C'est a Versailles, Sire, qu'il faut etre malade"** и совершенно недавно принятого решения перечитать свои самые любимые произведения. Начал я почему-то с «Марии Антуанетты» Стефана Цвейга и это действительно необъяснимый выбор, спонтанное иррациональное желание перечитать именно эту книгу неожиданно находит не только оправдание, но и предостережение.
Целый день сегодня у меня мерзнут руки, на протяжении всего дня меня клонит в сон, это всего лишь усталость, постоянно переходящая в наступление простуда и лихорадочное желание избавиться от форм, т.к. законсервировать их красоту не представляется возможным. И пусть воздастся нам за наше терпение, ибо мы были достойны лучшего.

* Иоганн Гете - Из «Кротких Ксений»
** Болеть, Сир, нужно только в Версале (фр.).

Относительно сложившихся обстоятельств, устроился я здесь весьма неплохо, однако это ни в коей мере не спасает от гложущей меня тоски, которая возрастает день ото дня. – И в золотой клетке не поют. Мне безмерно не хватает того привычного общения, но когда я звоню кому-нибудь, я даже не знаю что сказать. Рассказывать обо всём происходящем здесь можно лишь за бокалом чего-нибудь достаточно крепкого, а вести беседы обо всём и не о чем я уже разучился, надеюсь лишь на хорошо известный всем срок.
Моя жизнь проходит мимо меня. Как будто поезд длиною в год всё не может промчаться мимо, чтобы дать мне, наконец, дорогу.
Так мало смысла для меня имеет всё происходящее и так тяжело это осознавать.
И все эти мысли связанны скорее всего с тем, что я оставил свое время другому человеку. О, боги! Как же я скучаю! И слетаются на раны мои падальщики, и, засыпая под вой шакалов, которыми кишат здешние леса, я с грустью осознаю, что между нами тысячи километров, горы, города, а я даже не могу позвонить в данный момент, чтобы рассказать обо всём этом, чтобы он знал, чтобы я не утонул в своей тоске.
Я становлюсь грубым и безразличным, мне уже необходим курс реабилитации ударными дозами алкоголя, наркотиков, столичной жизни и внезапных путешествий. Меня гложет страх, что важные для меня люди не узнают меня, не свыкнутся, заново не полюбят.
Возможно, всё это действительно не важно, ведь я умудряюсь проворачивать здесь практически невозможные вещи.
Природа, погода, всё здесь имеет предназначение радовать. По полдесятка божьих коровок, ползающих на каждом окне.
В скором времени я скорее всего лишусь некоторой части своих привилегий, таких, например, как купаться каждый день, иметь нормальное мыло, шампунь и т.д., т.к. нас с пож. депо переводят обратно в роту, где мы будем спать в одном помещении не ввосьмером, а дружной сотней человек. Всё это было бы смешно, если не было так грустно, хотя я безусловно буду с усмешкой вспоминать этот год.
Как бы мне хотелось напиться, но не здесь и не в этой компании. Хочется физически выйти на уровень бессознательного. Состояние своё могу описать не как апатичное, это почти христианское смирение, с признаками абсолютной депривации, постоянной рефлексии и фрустрации планов и надежд.
Патетика гибнет.

   Моё пребывание здесь можно охарактеризовать всего одной фразой, которую за время моего пребывания здесь я слышу с некоторой периодичностью. Впервые её озвучил старшина моей роты, когда мы представлялись, рассказывали о себе, о своем образовании, работе, увлечениях и пр. После моего выступления впервые прозвучало: «И что ты здесь делаешь?». Ещё достаточно долгий срок я не мог понять весь смысл, всю печаль и тоску, заключенные в этих пяти словах.
  По моим наблюдениям, подавляющее большинство моих товарищей по службе, а именно так определил Устав Вооруженных Сил Российской Федерации (УВС РФ) этих представителей человеческой расы, ничего не теряло, уходя отдавать свой долг Родине. Не стану приводить здесь какие-то конкретные примеры, хотя их и предостаточно, не стану селить ещё в чьих-то душах страх и тоску, связанные с этой страной.
  Каждый человек в какой-то мере ограничен в своем окружении, это сродни кругам Эйлера. Если представить плоскость, состоящую из пересеченных кругов, то один человек будет занимать, лишь одну конкретную позицию, независимо от того, насколько различны его круги общения. Здесь же неприменимы законы, столь обыденные для обычной жизни. Людей с различными интеллектуальными, моральными, психологическими, социальными и др. качествами, свойствами и т.д. сталкивают в ограниченном пространстве и заставляют не только взаимодействовать на каком-то уровне, но и нести ответственность друг за друга. – Это одно из гениальных противоречий армии. Создавая коллектив из совершенно равнозначных и до боли схожих элементов, армия использует их скрытые различия в своих интересах, из чего и вытекает множество проблем. Выходит некое многоуровневое равноправие, скрытый диссонанс. – В этом и есть вся армия.

  Не прослужив и месяца, я впервые попал в штаб нашей части, видимо из-за моего резюме, меня вызвал к себе подполковник N, начальник тыла (отделения материального обеспечения (НОМО)), ему надо было помочь всего на всего переделать презентацию, и когда, уловив очевидный смысл, я начал действовать без его подсказок, он сказал, что возьмет меня к себе на работу, так и вышло. Уже потом, работая с некоторыми документами и снова уловив очередную очевидную закономерность, я услышал: «Лёха, ты знаешь, раньше я считал, что все бойцы тупые, но ты исключение, к концу службы ты уже будешь исполнять у меня обязанности НОМО». И снова вся суть фразы открылась мне несколько позже, тогда я лишь усмехнулся.

Армия – это не школа жизни, не стать здесь мужчиной. Если быть обычным бойцом, рядовым солдатом, можно, лишь обрести навыки швеи-мотористки, горничной, уборщицы, научиться выражать свои мысли, не используя ни одного цензурного слова (характерная особенность военных, но стоит отметить, что у большинства офицеров это звучит органично, в отличие от попыток копирования этого солдатами, проходящими срочную службу), научиться много врать, точнее, жить во лжи, научиться воровать и приобрести ещё великое множество навыков, без которых ты мог бы быть гораздо более лучшим человеком.

Стоит, наверное, немного рассказать о том, как это было. Из моего военкомата в тот день меня забирали одного, из-за чего какой-то офицер (тогда я ещё не разбирался в воинских званиях и должностях) на своей личной машине вывез меня на трассу, где меня посадили в микроавтобус, следующий в краевой военкомат из другого города, в Ставрополь. Достаточно жуткое место, где мне довелось провести два дня, загремев в первый же вечер и на следующее же утро в наряд. В Ставрополе, если мы не ели и не спали, то сидели в клубе, смотря странные фильмы с искаженным и тихим звуком. Затем за нами приехал майор К, называвший нас лунтиками, и переправил все сорок с чем-то человек в часть, где следующие две с половиной недели мы проходили курс молодого бойца (КМБ). Тогда мне впервые пришлось столкнуться с ещё одним явлением – озлобленными детьми, которым в руки по случайности попала власть, с которой они не просто не умеют обращаться, которая попросту душит их.

После принятия присяги нас распределили по ротам, я попал в роту обеспечения, откуда, через пару недель, стараниями подполковника N, меня перевели в пожарную команду, где вместо сотни человек нас всего восемь, однако оставаться там, скорее всего, нам осталось не долго.
  Людей, хотя бы поверхностно ознакомленных с моей биографией, совершенно не удивит тот факт, что я очутился в режимной части Войск Воздушно Космической Обороны, где запрещены даже телефоны, стал на должность электрика, прохожу службу в пожарном депо и работаю в штабе части. – Штабной космический пожарный электрик. Не удивит и то, что всего за два месяца я уже стал многодетной матерью, ведь здесь всё «рожают». «Рожают» необходимые вещи, «рожают» приказы, планы и т.д. Работая по совместительству и в канцелярии пожарного депо, мы с майором Я, перед министерской проверкой, «родили» не один приказ, акт, план и пр. (Возвращаясь однажды из штаба и проходя через КПП, я попросил у дежурных по КПП зажигалку, на что мне ответили, чтобы я был осторожнее, т.к. вышел Приказ «Об определении мест для курения», что рассмешило меня чуть ли не до слез, ведь я принимал непосредственное участие в его написании в течении нескольких дней, пытаясь правильно сформулировать названия для этих мест). И судя по тому, что я увидел, могу утверждать, что работа в полном объеме будет выполняться только к периоду следующей проверки. Не стану рассказывать о некоторых других нюансах моей работы, но мне, правда, стало жутко. – В общем, всё как в армии. – Ещё одна характерная фраза, которую я впервые услышал от дежурного по роте, когда увидел на куллере, поставленном к приезду комиссии, табличку «Кто тронет, того в рот выебу». Я поинтересовался об особенностях куллера, из-за которых трогать его возбранялось, ведь в него всегда можно долить воды. На что он ответил мне: «Когда я открыл горячую воду – пошла холодная, когда открыл холодную  - пошла ржавая, в общем, всё как в армии». Весь абсурд этого места заключен лишь в одной фразе. Всё как в армии. А тайну куллера мне так и не довелось открыть.

  Нет, я не жалею, что попал сюда, это очень важный вклад в мою коллекцию опыта и впечатлений, я уверен, что смогу вынести из этого места какие-то положительные вещи и нейтрализовать всё отрицательное, но очень мне жаль людей, которые пришли сюда совершенно не определившимися в жизни, а выйдут озлобленными и искалеченными в социальном плане личностями.
  Хотелось бы отметить, что сегодня лишь предпоследний день уходящего года, я прослужил чуть более двух месяцев и всё вышесказанное моё сугубо личное мнение, и я не претендую на его верность и т.д. Это лишь то, что увидел я, в воинской части 2***6 (у нас работают такие отделы как ФСБ и ЗГТ – защита государственной тайны), Карачаево-Черкесской Республике (КЧР), Войсках ВКО.
  Впервые, вопреки всем моим убеждениям, мне хотелось бы ускорить течение времени, я практически потерял все свои обыденные ориентиры. Завтра новый год, который я совершенно не ощущаю, я бы и не знал какое сегодня число, если бы у меня постоянно это не спрашивали, подписывая документы. Течение времени здесь просто феноменально: каждый отдельный день пролетает невероятно быстро, а в комплексе они тянутся непозволительно долго, однако меня преследует стойкое ощущение, что всё, что случилось до того момента, как я оказался здесь – было в прошлой жизни, возможно в следующей повторится.
   Иногда я думаю, что допустить всё это было ошибкой, хотя знаю, есть всего два выхода: правильный – отдать этот год, а затем жить с чистой совестью и в полном спокойствии; и неправильный – придумывать себе болезни, тратить деньги на «левый» военный билет, а потом разгребаться с этим в течение всей своей жизни. – Похоже, что я сам себя уговариваю. Всё это было бы смешно, если не было бы так грустно.